![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
Если судить о современных американцах по объемам электронного спама, можно подумать, что их главная проблема – микроскопически маленькие пенисы. Аналогичным образом библейский Декалог навевает мысль, что основным недостатком древних иудеев была склонность к болтовне. Из десяти заповедей две посвящены этому греху: третья запрещает божиться, то есть лгать именем Ягве; девятая – клеветать на ближнего.
Впрочем, в оригинальном тексте проблема сформулирована более узко: «не лжесвидетельствуй против своего соседа». Иными словами, Бог запретил иудеям доносить старейшинам племени на своих приятелей и родственников с целью получить над ними конкурентное преимущество, то есть завладеть их скотом, женщинами, рабами, жилищем или просто расчистить панорамный вид на святую гору Синай. Видимо, если бы не запрет, такая практика могла бы превратиться в настоящую эпидемию, наподобие той, что случилась в России в 1937 году. Рассуждая о «жертвах террора», многие забывают о десятках тысяч москвичей, резко улучшивших в том году свое материальное благосостояние и переехавших в новые просторные квартиры.
В современной Америке девятая заповедь потеряла смысл. Не потому, что страсть к лжесвидетельству побеждена прогрессом цивилизации: мы бы рады донести на ближних, но у нас нет ближних. Обитателям пригородной Америки не придет в голову доносить на соседей, потому что они никогда их не видели и не знают, кто это такие. С равным удовольствием и пользой можно было бы информировать правоохранительные органы о подозрительном поведении планеты Нептун.
Как и множество американских семей, мои родители часто переезжали из дома в дом и потому нигде не успевали толком познакомиться с соседями. Из всего своего детства я помню единственное место, напоминавшее патриархальную соседскую общину, – Олд Вуд Роуд, в те поры полудеревенское захолустье, а сейчас – престижный поселок на краю Силиконовой долины. Я прожил в нем с четырех до восьми лет.
Справа от нас, через овраг, жили Хельвиги – семейство нуворишей-католиков с тремя детьми. Напротив обитала Бет Уокер, тихая белокурая девочка моего возраста. Рядом с ней жил Дуг Донцелли, у него была немецкая овчарка, покусавшая многих детей, которую потом пришлось усыпить. Чуть дальше по улице был дом Джейкобсонов, семейства строгих протестантских правил. Их сын Крис был подающим надежды вундеркиндом, пока я не приучил его воровать и курить марихуану. После нескольких судимостей он покончил с собой в восемнадцатилетнем возрасте. В самом конце улицы жили Ди Муччи, семья итальянцев. Миа Ди Муччи была пухлой и не по годам похотливой девочкой. Она часто приходила к нам в гости поиграть, и иногда мы с ней раздевались и ложились друг на друга.
Все это рухнуло в 1973–1974 гг. Никсон подал в отставку, Америка проиграла вьетнамскую войну, а мои родители развелись. Революция хиппи прокатилась по Олд Вуд Роуд как двенадцатибалльный шторм.
Моя мама начала жизнь одинокой женщины, а моими бебиситтерами стали близняшки Бирс, чей дом был позади нашего. Эти девушки постоянно торчали, в основном на кислоте или транквилизаторах, но также и таблетках, названий которых я с тех пор никогда не слышал, вроде «радуг» или «роликов». Сестренки Бирс мне нравились, потому что, обдолбавшись особенно сильно, они ползали по полу в голом виде и позволяли мне, брату и некоторым соседям гладить их по разным местам. Однако очень скоро мама, я и брат переехали в другой район, и мой единственный опыт жизни в добрососедской коммуне закончился. Он оказал на меня двойственное влияние. Будучи в душе анархистом и революционером, я в то же время навсегда возненавидел хиппи, разрушивших мой уютный детский мир. И все же жить добродетельной жизнью пригородного буржуа я не смогу уже никогда.
Майк Хельвиг, самый младший из соседских детей, был единственным из моих знакомых американцев, которому удалось нарушить девятую заповедь в буквальном смысле. Он донес на соседа – а именно на меня. Нам было по семь лет, и мы решили, что было бы круто устроить огромный пожар. Мы натащили из гаража старых газет и картонных ящиков, сложили вокруг сарая на участке вдовы-соседки и подожгли. Языки пламени достигали в высоту метров десяти. Зрелище было величественным; налюбовавшись, мы со смехом разбежались по домам.
Примерно через полчаса в нашу дверь постучали. Пожарные хотели поговорить со мной и моими родителями. Они только что беседовали с Майком, не он ли устроил пожар. И Майк ответил: «Меня заставил Марк, это он во всем виноват».
Я был потрясен. Я навсегда разочаровался в этом человеке, нарушившем девятую заповедь Ягве еще до того, как узнал, что это такое.
Майк умер около года назад от передозировки кокаина. Примерно за 15 лет до этого он обратился в веру и стал христианским проповедником в Сакраменто, но ему так и не удалось сдержать в узде демонов, разбуженных революцией хиппи. Мне любопытно: помнил ли он, стоя на церковной кафедре, о том, что нарушил девятую заповедь буквально – возможно, единственный человек во всей Америке? Скорее всего, нет: наверняка его все время отвлекала то необходимость раздобыть очередную дозу, то сочинение проповедей о том, что наркотики – страшное зло.
Впрочем, в оригинальном тексте проблема сформулирована более узко: «не лжесвидетельствуй против своего соседа». Иными словами, Бог запретил иудеям доносить старейшинам племени на своих приятелей и родственников с целью получить над ними конкурентное преимущество, то есть завладеть их скотом, женщинами, рабами, жилищем или просто расчистить панорамный вид на святую гору Синай. Видимо, если бы не запрет, такая практика могла бы превратиться в настоящую эпидемию, наподобие той, что случилась в России в 1937 году. Рассуждая о «жертвах террора», многие забывают о десятках тысяч москвичей, резко улучшивших в том году свое материальное благосостояние и переехавших в новые просторные квартиры.
В современной Америке девятая заповедь потеряла смысл. Не потому, что страсть к лжесвидетельству побеждена прогрессом цивилизации: мы бы рады донести на ближних, но у нас нет ближних. Обитателям пригородной Америки не придет в голову доносить на соседей, потому что они никогда их не видели и не знают, кто это такие. С равным удовольствием и пользой можно было бы информировать правоохранительные органы о подозрительном поведении планеты Нептун.
Как и множество американских семей, мои родители часто переезжали из дома в дом и потому нигде не успевали толком познакомиться с соседями. Из всего своего детства я помню единственное место, напоминавшее патриархальную соседскую общину, – Олд Вуд Роуд, в те поры полудеревенское захолустье, а сейчас – престижный поселок на краю Силиконовой долины. Я прожил в нем с четырех до восьми лет.
Справа от нас, через овраг, жили Хельвиги – семейство нуворишей-католиков с тремя детьми. Напротив обитала Бет Уокер, тихая белокурая девочка моего возраста. Рядом с ней жил Дуг Донцелли, у него была немецкая овчарка, покусавшая многих детей, которую потом пришлось усыпить. Чуть дальше по улице был дом Джейкобсонов, семейства строгих протестантских правил. Их сын Крис был подающим надежды вундеркиндом, пока я не приучил его воровать и курить марихуану. После нескольких судимостей он покончил с собой в восемнадцатилетнем возрасте. В самом конце улицы жили Ди Муччи, семья итальянцев. Миа Ди Муччи была пухлой и не по годам похотливой девочкой. Она часто приходила к нам в гости поиграть, и иногда мы с ней раздевались и ложились друг на друга.
Все это рухнуло в 1973–1974 гг. Никсон подал в отставку, Америка проиграла вьетнамскую войну, а мои родители развелись. Революция хиппи прокатилась по Олд Вуд Роуд как двенадцатибалльный шторм.
Моя мама начала жизнь одинокой женщины, а моими бебиситтерами стали близняшки Бирс, чей дом был позади нашего. Эти девушки постоянно торчали, в основном на кислоте или транквилизаторах, но также и таблетках, названий которых я с тех пор никогда не слышал, вроде «радуг» или «роликов». Сестренки Бирс мне нравились, потому что, обдолбавшись особенно сильно, они ползали по полу в голом виде и позволяли мне, брату и некоторым соседям гладить их по разным местам. Однако очень скоро мама, я и брат переехали в другой район, и мой единственный опыт жизни в добрососедской коммуне закончился. Он оказал на меня двойственное влияние. Будучи в душе анархистом и революционером, я в то же время навсегда возненавидел хиппи, разрушивших мой уютный детский мир. И все же жить добродетельной жизнью пригородного буржуа я не смогу уже никогда.
Майк Хельвиг, самый младший из соседских детей, был единственным из моих знакомых американцев, которому удалось нарушить девятую заповедь в буквальном смысле. Он донес на соседа – а именно на меня. Нам было по семь лет, и мы решили, что было бы круто устроить огромный пожар. Мы натащили из гаража старых газет и картонных ящиков, сложили вокруг сарая на участке вдовы-соседки и подожгли. Языки пламени достигали в высоту метров десяти. Зрелище было величественным; налюбовавшись, мы со смехом разбежались по домам.
Примерно через полчаса в нашу дверь постучали. Пожарные хотели поговорить со мной и моими родителями. Они только что беседовали с Майком, не он ли устроил пожар. И Майк ответил: «Меня заставил Марк, это он во всем виноват».
Я был потрясен. Я навсегда разочаровался в этом человеке, нарушившем девятую заповедь Ягве еще до того, как узнал, что это такое.
Майк умер около года назад от передозировки кокаина. Примерно за 15 лет до этого он обратился в веру и стал христианским проповедником в Сакраменто, но ему так и не удалось сдержать в узде демонов, разбуженных революцией хиппи. Мне любопытно: помнил ли он, стоя на церковной кафедре, о том, что нарушил девятую заповедь буквально – возможно, единственный человек во всей Америке? Скорее всего, нет: наверняка его все время отвлекала то необходимость раздобыть очередную дозу, то сочинение проповедей о том, что наркотики – страшное зло.
8 kommentarer | Skriv kommentar
high
